Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Девочки должны уметь сидеть на шее правильно

Если воздушный спорт – это лучшая физическая нагрузка на «верх» из всего, что я пробовала в своей жизни, то акробатическая йога – это лучшее из того, чем я нагружала свой «низ». Ноги и прилегающие части приобретают вид, который хочешь, уже буквально за несколько сеансов.
Кроме того, акробатическая йога, заслуженно называемая «йогой доверия», прекрасно учит осознавать границы своей ответственности и - не ущемлять своего партнера в его правах нести свою ответственность в рамках его собственных границ. Сейчас объясню подробнее.
Первый раз акробатическую йогу я попробовала с маленькой, шестилетней дочкой, и тогда я просто «складывала» ее в нужное положение и «вешала» себе на ноги. С повзрослевшей дщерью, ставшей мне по плечо, этот метод сделался несколько трудноосуществимым. Заваливаясь в очередной раз с обвисшем на моих ногах телом и пытаясь удержать его от падения, я, надрываясь изо всех жил, в какой-то момент возопила «Да помоги же мне!». В ту же секунду безвольный куль, который до этого висел на моих ногах с выражением лица "чем бы мамка не тешилась, лишь бы быстрей все это кончилось", вдруг ожил, «включился» и, вытянувшись в идеально ровную стрелу, поерзав на моих стопах, улегся в идеальную «асану». В этот момент она не весила ничего, и держать ее было не сложнее, чем собственные вытянутые ноги.
В это мгновение ко мне пришло два важных понимания. Есть вещи, которые я при всем моем родительском желании сделать за детей не смогу – они могут сделать это только сами. И второе: они могут это сделать. Более того, сами они сделают это лучше чем я, пытаясь сделать это за них. А не это ли - то самое важное и главное, что может дать своим детям родитель: стать для них надежной, не разваливающейся "базой", благодаря которой ребенок научится самостоятельно летать?
Для детей же акробатическая йога - это не спорт даже, скорее, игра в «покатай меня, большая черепаха!», в которую играли в детстве все братья-сестры (я-то своего братика крутила-вертела по-всякому еще до всех этих ваших йог!).
Одним словом, парная акробатика - это весело, полезно и ты всегда сможешь сделать клевые фоточки, а ведь зачем еще нужны красивые пейзажи, если не для того, чтобы делать на их фоне фоточки со всяческими акро-ништячками?
ПС: Мой любимый флаер: "Мам, я больше не могу, у меня уже вестибулярный аппарат болит!"




Collapse )

Не хотите птичку?

Мы с семилетним сыном шли в магазин, когда к нам на улице подошел незнакомый подросток лет четырнадцати. «Не хотите птичку?» - спросил он, я автоматически, не успев осмыслить происходящее, лишь заметив краем глаза какое-то яркое зеленое пятно у парня в руках, отрицательно покачала головой и прошла мимо.
Мы с сыном вошли в магазин. Я толкала перед собой тележку и думала о том, что у мальчишки с птицей был какой-то небольшой дефект речи. Он очень смущался и протягивал мне свою бумажную поделку с виноватым видом человека, готового к тому, что ему не просто откажут - его оттолкнут. Пошлют, то есть, если называть вещи совсем уж своими именами.
Птичка была сложена из множества листов разноцветной бумаги. Поделка была большая и даже самого беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это мастерская работа. Не кораблик из газеты.
Я понимала, что я – я сама – хотела выслушать обратившегося ко мне мальчика. Ребенок продавал свою работу и работу очень качественную, и, это ощущалось, ему зачем-то очень были нужны деньги. Я – я сама – хотела купить эту птичку.
Потому что я чувствовала, что так надо.
Но у меня в голове зазвучали голоса, голоса людей, в общем-то, желавших мне только добра и стремившихся защитить меня от мошенников, обманщиков и прочих злоумышленников. На-наркотики-деньги-потратит-или-на-клей-какой-нибудь-эти-попрошайки-в-бентли-ездят-да-он-украл-эту-птицу-поди-всякую-херню-втюхивают-кризис-нефиг-тратить-деньги-на-всякое-абы-что - стандартный набор.
Но я понимала, что мне почему-то очень жалко того подростка, и что я не нравлюсь себе такой.
Я катила свою тележку и пыталась придумать себе какое-нибудь оправдание – оправдать себя в своих собственных глазах: в глазах обладателей голосов я-то была молодцом-огурцом, - как вдруг услышала сына.
- Почему ты не купила эту птичку? – спросил меня семилетний ребенок. – Надо было купить. У того мальчика было такое лицо… Мне его очень жалко. Эту птицу надо было купить.
Сын озвучил мои мысли слово в слово.
У меня сжалось все внутри.
Во-первых, потому что меня всегда восхищают и вызывают бесконечное уважение проявления подобной человечности и сострадания, тем более неожиданные от семилетнего ребенка. Взрослые почему-то убеждены, что дети в силу своего возраста неспособны к эмпатии, - а это абсолютно не так. Дети бесконечно чутки и внимательны, у них великолепная интуиция, они прекрасно считывают чужие эмоции и состояния, и безошибочно ориентируются в подтекстах, скрытых смыслах, истинных мотивах и внутренних переживаниях окружающих.
Во-вторых, меня очень обрадовало то, что мой ребенок не побоялся оспорить мое решение. Забавно, но дети, щадя своих родителей - то есть, да, даже вовсе не из страха перед ними, а из своего благородства, великодушия и из жалости к маме и папе, – как правило, своего несогласия с ними стараются не показывать. Взрослый ведь опытнее, умнее, мудрее - ребенок, указавший взрослому на его неправоту, как будто уничтожает авторитет последнего на корню. Ребенок предпочтет не унижать любимого человека подобным образом – это снисхождение более сильного к более уязвимому, а ребенок в подобной ситуации, безусловно, – сторона более сильная. Потому что по-настоящему сильный взрослый не допустит возникновения такой ситуации: сильный взрослый сам способен признать свою ошибку.
Я сказала сыну, что он прав. Что птицу нужно было купить, и что мы купим ее. И что он – молодец и большая, большая умница.
Мы расплатились, вышли из магазина и осмотрелись. Наш знакомый подросток предлагал свою поделку большому-большому дяденьке в большой-большой дорогой-дорогой машине на парковке. Дяденька отрицательно качал головой в открытое окно.
Я испытала облегчение. Подтолкнула сына: позови его скорее! Мы купили птицу. Триста рублей: «тут бумаги на двести!» - объяснил автор работы, и я охотно ему верю – бумага хорошая и ушло ее много. Птица невероятно красивая. Прекрасная работа.
Сын бережно держал птицу в руках в такси, пока мы ехали домой.
По пути я думала о том, что я всегда понимала – хорошо понимала – что это неважно – что сделали тебе. Важно то, что ты сам сделал. Меня обманывали в жизни. Не так часто. Но бывало. Это очень неприятно. Чувствуешь себя полнейшим идиотом. Но тот, кто тебя обманул – это его выбор и его проблема: ему потом смотреть себе самому в глаза. А тебе смотреть в глаза себе самому – зная о себе все.
Мы живем в очень некрасивой, уродливой стране в очень некрасивое, уродливое время, когда страх быть обманутым и осмеянным за это, гораздо сильнее стыда унизить недоверием и не помочь тому, кто нуждался в твоей помощи, и кому ты мог помочь, но не помог. Но, подыскивая себе оправдания в очередной раз, стоит задуматься над тем, что вот это уродливое отношение друг к другу – оно у нас автоматическое, непроизвольное, рефлекторное. И оно во всем – в каждой паскудной мелочи.
Вечером я смотрела на птицу на моем столе и чувствовала, что мне почему-то – несильно, но ощутимо - больно. Пытаясь добраться до источника этих своих ощущений, я перебирала и анализировала их: больно, потому что я такая, больно, потому что все вокруг такие, больно, потому что все вот так, - пока не добралась, наконец, до сути своего состояния. Больно оттого, что я очень, очень счастлива, что у меня такой сын.


Враг народа или как закалялась паранойя

Девочка лет десяти захлебываясь рассказывает, как ей понравилось на выходных у бабушки, как ей не хотелось уезжать, и как ей было хорошо там, в гостях. «Да, было круто», - поддакивает мать ребенка.
«Ай, спасибо! Я тут стараюсь ради вас, все для вас делаю, а вам дома плохо!» - вдруг взрывается отец семейства.

Collapse )

А какой он под штанами

Первую куклу-мальчика я купила дочери несколько лет назад – и тогда же впервые я увидела такую куклу. Три дня мы с подружкой, возмущая и сердя владелицу игрушки, забавлялись с принцем, раздевая-одевая-переодевая его (а какой он под штанами?), удивляясь правдоподобности пластмассовых рельефов под миниатюрной рубашкой.
В детстве советской девочки не было кукол-мужчин. Играя в сказки про принцев и принцесс, маленькая «кукловодительница» принца вынуждена была воображать. Принц в этой сказочной системе всегда был бесплотным духом. Мечтой в головке под бантиком.
И, хотя упорно считается, что, чем проще игрушка, тем лучше она развивает воображение - это совершенно не так: неинтересная игрушка - это удушение воображения в зародыше. Скудость воображения воспитанного на деревянных "кониках без ногы" ребенка в очередной раз подтверждает тот факт, что многие взрослые женщины с трудом смогут сформулировать, каким им видится идеальный мужчина. Как правило, описание "мальчика-мечты" сводится к набору более чем обтекаемых штампов, среди которых неуклюжие формулировки наподобие «сильное мужское плечо», «надежный», «рядом с которым я смогу быть слабой», «сильный», «который сумеет защитить», «который будет восхищаться и любить»
То есть, в представлении женщины мужчина – это не человек из крови и плоти, а некий абстрактный добрый и восторженный сгусток энергии. Маловыразительное облако в штанах.


Collapse )

Под забором

Я сижу перед кабинетом окулиста в поликлинике, мне где-то десять, я жду своей очереди, в холле я одна: конец рабочего дня, все кабинеты заперты. Гулкое эхо шагов запоздавших одиноких пациентов и докторов гуляет под потолком большого пустого холодного помещения. Огромный фикус в кадке у окна подсвечивают последние лучи садящегося солнца.
К окулисту я хожу каждый день на гимнастику для глаз, мое зрение падает, мама в панике. Гимнастика представляет собой чтение выданного мне текста по определенной методике с линейкой с линзами разных диоптрий.
Выданным мне текстом является повесть Джеймса Хедли Чейза «Гриф – птица терпеливая»: дома у меня начатый новый роман автора, а этого осточертевшего мне «Грифа» я читаю уже в энный раз и помню наизусть.
Я ненавижу эту гимнастику, я считаю ее бесполезной и бессмысленной, от нее совершенно никакого проку: она здорово напоминает мне те самые припарки и ту самую соломинку. Я выполняю упражнения спустя рукава, я мучаюсь и страдаю, и даже страх потери зрения стимулирует мою добросовестность совсем недолгое время после очередного родительского внушения: формальные запугивания врача не убедительны вовсе.
Я прогуливаю занятия, я подделываю почерк медсестры, отмечающей мои посещения в карточке, я вру и выкручиваюсь перед мамой.
Мое писательское воображение развилось от постоянного вранья.

Collapse )

Любовь по талонам

Молодая и очень красивая девушка уговаривает двухлетнего сына не капризничать. Ребенок просит есть. Мамочка отчитывает его и обвиняет в недальновидности и неумении прогнозировать свою жизнь: нужно было утром завтракать дома, когда давали вкусную кашу, а сейчас где еды взять?
Мы едем на машине, а молодая красивая мамочка – моя любимая подружка. Я предлагаю остановиться на заправке и купить ребенку печенья – все так просто. Мы же не на поезде, и не в открытом космосе. Но подружка смущается: она боится обременить нас, она и так чувствует себя в долгу перед нами – мы заехали за ней домой к ее родителям в деревне, а теперь везем ее в Минск. Она говорит, что мы можем высадить ее сразу на въезде в город – дальше она доберется сама, но нам совершенно нетрудно довезти ее от порога до порога. Кроме нее с нами едет ее сестра с маленьким ребенком, в багажнике – их вещи и деревянная лошадка-качалка.
Подружка переживает, что это наглость с ее стороны. Что запас нашего дружеского участия давно исчерпан.
И она искренне готова вылезть на въезде и тащить через весь город детей, сумки с банками огурцов – родительские гостинцы – и деревянную коняшку на своем скромном тщедушном горбу.

Collapse )
Материнскому инстинкту и женской сексуальности не оставили ни единого шанса...

soviet-underwear-14

Мозги надо иметь!

- Мозги... - произносил папа, подняв вверх указательный палец и неизменно делая паузу, - надо иметь! – заканчивал фразу весомо.
Отец у меня немногословный. Словоохотливым не становился, даже выпив, любимых историй, которые он рассказывал, сделавшись в этом состоянии сентиментальным, было немного.
Любил он вспоминать, что научил меня читать.
Любил рассказывать анекдот про непрактичность школьных знаний (как при помощи скрученной в форме интеграла проволоки удалось извлечь упавшие в лужу ключи, что и стало единственным случаем применения в повседневной жизни курса школьной математики).
Любил хвастать своим умением внимательно слушать неинтересного собеседника, не слыша, о чем тот говорит.
Ему это и впрямь прекрасно удавалось - я сама не раз бывала свидетельницей. Он сидел, сложив руки на груди, сдвинув брови к переносице, сосредоточенно глядя в одну точку перед собой и кивая головой. А когда оратор требовал ответной реакции, отец проворачивал следующий замечательный "финт ушами". Он использовал вводную конструкцию-мостик, позволявшую ему соединить свое выступление с чужим: "Вот вы мне будете говорить про…" - после чего переходил к озвучиванию собственных мыслей, занимавших его во время чужого монолога: "а я вам еще интереснее расскажу вот о чем…" После чего, как видно из чудесной формулы, придуманной отцом, можно было начинать говорить о чем угодно. Как в еще одном бородатом анекдоте про студента, который выучил к экзамену только главы про рыб, и, вытащив билет с вопросом про птиц, выкрутился, начав отвечать: "птицы – это не рыбы, но если бы они были рыбами, то…"

Collapse )