?

Log in

No account? Create an account

Цифровой самиздат Елены Литвин

ГЕДОНИЗМ. ЭСКАПИЗМ. ГУМАНИЗМ.

Previous Entry Share Next Entry
Зачем быть богом
litvinen

Хотя Стругацкие и сокрушались о нелегкой доле бога, все усилия которого по стимулированию человеческих существ к саморазвитию и самосовершенствованию удручающе тщетны (ну не хочет человек становится умнее, добрее и благороднее), но на самом деле, вопрос о том, что будет, если человечество разом все же поумнеет и подобреет, интересовал их тоже немало.
В «Трудно быть богом» они проиллюстрировали, что попытки более образованного лидера вытащить окружающих на свой более высокий культурный уровень неизменно заканчиваются тем, что его самого утаскивают на уровень нижний: в агрессивной воинственно-невежественной среде такой лидер неизбежно деградирует.

Главных преграды на пути эволюции две. Первую писатели рассмотрели в своем произведении «Хищные вещи века», где описали тормозящее влияние родителей на детей: да, пусть я дурак, но я хочу, чтобы ты был, как я: выглядел как я, жил как я, думал как я – я тебя породил - ты моя собственность - ты моя копия. Родительский страх понятен: вдруг гениальный ребенок не сможет уважать и любить своих посредственных в этом плане отца и мать?
Ты такой умный - такой другой - ты, наверное, не захочешь с нами дружить?
В повести «Волны гасят ветер» мы видим, что дети, в свою очередь, тоже отчаянно боятся обидеть своих родителей и оскорбить их своей на них непохожестью, нечаянно «переумнев» их.
«Ненавижу всякую элиту», - говорит главный герой повести, а талантливые умные люди – это, как ни крути, элита. "Не хочу смотреть на своих бывших друзей, родителей и близких и осознавать их несовершенство, и скучать с ними, и тяготится их незнанием" - до последнего сопротивлялся герой – "метагом", как назвали его авторы, - сверх-человек со сверх-возможностями и сверх-умениями, - своей избранности.
Трудно быть метагомом. Не метагомов, чья неметагомность на твоем фоне особенно заметна, жалко.
Стругацкие предполагали, что подобная проблема рано или поздно перед человечеством может встать. Потому что рано или поздно, люди достигнут в своем развитии того уровня, когда им придется либо эволюционировать дальше, за пределы человеческих возможностей, либо в условиях отсутствия движения наступит стагнация, застой, анабиоз.
И "метагомы" в двадцать первом веке таки, действительно, появились. Вот только развили они в себе не ум, таланты и способности, как мечтали наши великие прозаики, - свое тело. Фотошоп породил удивительное явление: человек стал неспособен воспринимать обычную нормальную красивую человеческую внешность. Красоты теперь мало – нужна сверх-красота, естественным путем в природе невозможная. Пластическая хирургия эту возможность подарила. Красота и совершенство физического тела – единственное человеческое достоинство и ценность. Ни таланты, ни достижения не компенсируют твоих морщин, лишнего веса, первого размера груди, редких ресниц и жидких волос.
Неважно, что ты умеешь, важно, как ты смотришься.
Неестественный, несвойственный человеку внешний вид, потребовал неестественного для человека образа жизни и поведения: в двадцать первом веке возникает такое явление, как политкорректность. «Управление гневом» и вообще эмоциями стало главным навыком, которым должен овладеть новый мета не мета, но пока еще все таки какой-никакой гом. Неумение владеть собой сегодня категорически осуждается – осуждаются не только проявления раздражения, недовольства и здоровой агрессии, хотя и присущих человеческому существу и даже необходимых и полезных для его психики, но создающих дискомфорт окружающим, а потому хотя бы понятно, почему запрещаемых. Но и выражение положительных эмоций сегодня тоже не в чести: чрезмерная восторженность высмеивается на все лады, а определение «эмоциональный» звучит как оскорбление и входит в состав устойчивой конструкции со вторым компонентом - «идиот».       
Человеческие эмоции сверх-человеку не пристали.
Как и не пристали ему проявления жизнедеятельности человеческого организма: искусственное тело хотело бы иметь свойственные всему искусственному признаки неживой материи.
И, если о зашкаливающей зацикленности современных людей на своей внешности и доходящей до абсурда политкорректности сегодня не писал только неграмотный, то об еще одном интереснейшем явлении современности – феноменальной брезгливости – пока молчат.
Современные люди поразительно брезгливы. Самый страшный страх – мокрые пятна на рубашке подмышками, или, упаси, господи, - смеясь, нечаянно попасть капелькой слюны себе на подбородок. Некоторые знакомые девушки признавались, что предпочитают одиночество, потому что отчаянно боятся во время совместного сна облажаться и, например, всхрапнуть. Редактор удалил из моего текста слово «пупок» за его «чрезмерную физиологичность», переформулировав мою фразу следующим образом: «журналист нашей редакции сделала себе пирсинг в интересном местечке»
Современный человек – человек из силикона, без эмоций и без всех этих физиологичных местечек, желез и их секретов.
Стругацкие об этом не писали: видимо, в их время ничто не предвещало ничего подобного. А вот Алексей Герман, экранизируя «Трудно быть богом», совершенно нечаянно попал в самую точку и снял кино как раз об этом: о своем непреодолимом, нечеловеческом омерзении, которое он испытывает по отношению к человеческим созданиям. И, если Стругацкие бичевали человеческое невежество и злобность, то Германа, как нежнейшую барышню, вовсю рвет от физиологии. Он готов простить убийство человека, но он не готов простить выгребные ямы.
Шокированный зритель уходит из зала, зажимая рот рукой и борясь с рвотными спазмами: хотя что такого ему показали, и каково его главное потрясение, шок, стресс и переживание? Ему показали ковыряющегося в носу гомосапиенса, и вид подобного зрелища поистине невыносим.
Здесь можно вспомнить Кекиша, который пытал зрителя видом соплей и слюней в своей "Жизни Адель", смысл которой так и остался неясен, хотя именно в этом, похоже, и заключался - показать, что у человека есть сопли и слюни, и что это нормально. Физиологией мучил он зрителя и в своей "Черной Венере", где вовсю расстарался, рассказывая о животной природе сексуального влечения.
Тут же можно вспомнить Ханеке и его "Любовь", где режиссер садистски измывается над своими рафинированными героями, вынуждая их оказываться лицом к лицу с человеческим организмом, который может заболеть, перепачкаться, даже намочить штаны.
По Герману, дон Румата - не бог, лишь потому, что так же, как человек, сморкается и харкает.
Но отсутствие соплей еще не делает тебя богом. Богом, как известно, быть много сложнее. А, главное, - зачем?


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.