litvinen (litvinen) wrote,
litvinen
litvinen

Categories:

Враг народа или как закалялась паранойя

Девочка лет десяти захлебываясь рассказывает, как ей понравилось на выходных у бабушки, как ей не хотелось уезжать, и как ей было хорошо там, в гостях. «Да, было круто», - поддакивает мать ребенка.
«Ай, спасибо! Я тут стараюсь ради вас, все для вас делаю, а вам дома плохо!» - вдруг взрывается отец семейства.

Я очень люблю подтексты. Именно они и содержат истинное сообщение любого высказывания. Еще информативнее и «истиннее» подтексты подтекстов: собственно, подтекст подтекста и есть то ядро, зерно, которое планировалось внедрить в кору головного мозга собеседника. Все остальное – это сверху бантик, призванный завуалировать изначальную цель выступления, которой всякий раз – будем честны и смело взглянем правде о себе в глаза! – так или иначе является сообщение «я лучше тебя»: эволюция, конкуренция, естественный отбор, выживут сильнейшие, - никуда от этого не денешься…
В статье про подтексты подтекстов приводился пример: молодая девушка, начинающая мамочка, рассказывает вернувшемуся с работы мужу, как много важных дел они переделали с ребенком за день. Подтекст сообщения – «вот какая я хорошая мать!» Подтекст подтекста – «чего не скажешь о тебе, дорогой! Хорошая мать из тебя – так себе…»
Даже самые толстокожие и непробиваемые товарищи, отрицающие существование первопричин и скрытых мотивов поведения окружающих, довольно неплохо чувствуют подобные нейро-лингвистические манипуляции и обнаруживают порой неожиданные прозрения, достойные гения дедукции Шерлока Холмса.
- Это же она, курва, специально так делает! - истекал ядом знакомый пожилой сосед: его жена в тридцатиградусную жару в два часа дня - самое пекло! - отправилась полоть морковку: - Чтобы все видели, как она убивается, а я, бездельник и моральный урод, не помогаю!
Но этот пример не очень удачен в том смысле, что полоть морковку огородница направилась действительно с той самой сверх-задачей, в которой ее заподозрил супруг. Меня же интересует феномен недоброжелательной интерпретации чужих действий, когда в словах и поступках другого человека усматривают преступный умысел, которого на самом деле не было. Как правило, это интерпретации детского поведения. Я так часто наблюдаю подобное вокруг, что даже придумала название для этого феномена - «враг народа или как закалялась паранойя».
Один знакомый дедушка интересуется у двенадцатилетней внучки, почему та не помогает маме: «Ты уже такая большая! Почему? Нехорошо! Тебе не стыдно? Ты лентяйка? Ты не жалеешь маму?» Ребенок наливается краской. Первая реакция – действительно стыдно, вскипевшие слезы жгут глаза. Вторая – обида: обвинение незаслуженно, но растревоженное сознание никак не может выловить в своих недрах спасительное объяснение. Потом обиду сменяет гнев, дыхание с легким свистящим шипением вырывается сквозь плотно сжатые челюсти. Лишь спустя пару минут девочка вспоминает, почему она не помогает маме: «Мама не дает! Уйди, не путайся под ногами, - говорит! А если я убираю, она потом все равно после меня все переделывает!»
Вообще-то, я мало знаю детей, которые бы целенаправленно планировали превращение жизни своих родителей в ад. Не могу представить картину, чтобы ребенок с диавольской гримасой профессионального строителя козней методично и скрупулезно осуществлял для обожаемой мамочки и боготворимого папочки кузькину мать. Причина у неубранной комнаты есть только одна: не до того. Заигрался, засмотрелся, замечтался, забегался – подтекст подтекста «наплевать на разбросанные игрушки и одежду, есть вещи поважнее и поинтереснее!» А никак не «специально не буду убирать, чтоб расстроить родителей и услышать полуторачасовую лекцию с их представлениями о жизни и собственных детях»
«Да! Мама не дает нам мыть полы! Говорит, что мы устраиваем болото! Она нас бьет ногами! По голове!» - вступается за сестру пятилетняя шмакодявка.
Дедушка в шоке.
Да, детские шутки – это просто адская катастрофа. Ну не умеют дети шутить в силу возраста! Но они очень стараются: они же видят, как взрослые дружески иронизируют друг над другом и одобрительно ухают в бороды.
Помню, на одном из дней рождений с нами, детьми, разыгрался один из гостей. Стопятидесятикилограмовый дядя Валера в запале нетрезвой инфантофилии рухнул на кровать и в ту же секунду оказался на полу вместе с матрасом и креплениями, при помощи которых тот держался. Но самое веселье началось потом, когда его оттуда – из каркаса, плотно сжимающего его тело, - начали извлекать, бесконечно сыпля остротами на тему градусов и состава принятой алкогольной смеси.
На следующее утро, отвечая на телефонный звонок дяди Валеры дома ли отец, я, хихикая и обмирая от восторга от ощущения равенства со взрослым собеседником, отвечала, что папа «еще со вчера под забором спит»... Да, но мне было всего одиннадцать, а накануне взрослые сами шутили насчет «под забора» и дружно ухохатывались!
Вечером был собран семейный совет. Мне было рассказано, какие фатальные последствия для репутации главы семейства могла бы иметь моя нелепая шутка. Где-то в самой глубине мозга, заглушаемое бешеным пульсом, трепыхалось жалкое: «но это же был не «кто-то другой», а старый-старый друг семьи дядя Валера, весельчак и балагур, гедонист и филантроп, сломавший вчера мою кровать… это же была просто шутка… я же не хотела и представить не могла…» Но этот тоненький внутренний голосочек был погребен под могильной плитой большого нового знания, которое я приобрела: «я глупая и плохая, я всех подвела и расстроила, всем от меня одни неприятности»
Глухое раздражение во мне всякий раз вызывает жесткий отлуп моего сына гостями мужского пола за то, что шестилетний комнатный Геракл нанес им своими кулачками-горошинами травмы, несовместимые с великодушием и снисхождением к человеческим дитенышам. Ребенок просто хочет играть. Сражаться. Он готов делать это с утра до ночи изо дня в день. Но вместо легкого обмена псевдо-тумаками или хотя бы вежливого «давай позже поиграем, мне пока надо выпить и закусить», ребенок становится сундуком для хранения очередного чужого нелестного отзыва о нем: «драчун, плохой мальчик, злой, невоспитанный, на людей бросается, как собака, Фредди Крюгер и Джейсон в одном, зверь, а не ребенок!»
Интерпретации бывают еще менее безобидные.
«Ты это украл?» - спрашивает знакомый родитель сына, притащившего из садика какую-то пустяковую хрень.
«Мне подарили!»
«Ты украл!»
«Подарили!»
«Ты врешь!»
«Не вру!»
Меня саму однажды обвиняли в воровстве.
Время от времени мы с подружкой прогуливали школу, делая следующий финт ушами: мы просили нашу библиотекаршу, человека с прекрасным чувством юмора, склонную пренебренать условностями, "отпросить" нас с урока якобы для того, чтобы помочь ей в библиотеке. В один из таких дней она дала нам какое-то задание, а сама ушла. Мы, конечно же, били баклуши - я читала "Трех мушкетеров", как вдруг увидела в окно возвращающуюся Марьпетровну. Я бросилась к стопкам книг, которые нам было велено расставить по своим местам - демонстративно, едва ли не размахивая руками в окно: "Марьпетровна, смотрите как я стараюсь изобразить человека, изображающего активного труженика!" Мы шутили потом еще какое-то время на тему, как мы надрывались, не покладая рук, в ее отсутствие.
А потом Марьпетровна заявила, что у нее пропали деньги и носовой платочек. И что она вспомнила как я, увидев ее в окно, бросилась вон из-за ее стола, за которым до этого сидела, - сомнений нет, украла я.
Все, что я могла сделать тогда в свою защиту - остолбенеть от чудовищного унижения и обиды. Это очень, очень неприятно.
Еще хуже и запущеннее обстоит дело с таким явлением человеческого существования как секс. Ребенок не имеет ни малейшего представления, что это такое, а взрослый уже приписал ему все извращения, известные только узкому кругу сексопатологов.
Услышав однажды, как сын прошептал на ухо сестре это самое ужасное слово, я спросила у него, а что это такое - секс. Сын бодро скинул футболку и изобразил у стены змеевидные движения телом.
- Это танец?
- Нет! – злился сын. – Это когда вот так! – он повторил свое еложение у стены.
- Это надо делать со стеной? – упорно допытывалась я.
- Нет! – пуще прежнего гневался ребенок. – Это когда влюбленная парочка делает вот так! – он снова презабавно повращал корпусом.
- А зачем они так делают?
- Ооо! – простонав от безнадежности своих попыток что-то втолковать мне, сын оделся и отправился по своим делам.
В представлении ребенка секс - это какое-то еложение влюбленных друг о друга, только и всего. Но отец одной моей знакомой запрещал ей спать с младшим братом.
«Ну, она прямо враг народа!» - защищала меня от посторонних инсинуаций мама.
Я люблю подтексты. Я очень люблю подтексты подтекстов. Но у детского поведения подтекст один: «У меня самые лучшие в мире родители. Я же достаточно хорош для таких прекрасных людей? Я ведь заслуживаю их, я их достоин?» Пока взрослые своими непрекращающимися опровержениями - нет, недостоин, нет, не заслуживаешь, нет, недостаточно хорош – не сформируют в ребенке синдром врага народа: преступника без злых умыслов, нечаянного вредителя и вечно виноватого во всем на свете невротика. Как в том анекдоте: «Доктор, я случайно откусил кусок фольги с шоколадкой – я умру? – Все умрут… - Б*я, что я наделал!»
Есть такая штука – презумпция невиновности, и, как говорил Зигмунд Фрейд, «иногда сигара – это просто сигара» Или, как тоже неплохо выразился один знакомый: «когда я иду в туалет, я делаю это не для того, чтобы написать смс любовнице, и не потому, что ненавижу свою семью и в глаза б их всех не видел, - когда я иду в туалет, я иду туда, чтобы пописать!»
ПС: Есть прекрасное, замечательное кино об этом - "Что-то не так с Кевином" (название говорит само за себя) - картина аккурат о том, как, подозревая и постоянно обвиняя сына в самых страшных вещах, мать последовательно взращивает в нем психопата. Я бы принудительно показывала этот фильм всем, кто планируют стать родителями.

Tags: Не про детей, воспитатели от бога, господа мы звери, злые мы уйду я от нас
Subscribe

  • Не хотите птичку?

    Мы с семилетним сыном шли в магазин, когда к нам на улице подошел незнакомый подросток лет четырнадцати. «Не хотите птичку?» - спросил…

  • Под забором

    Я сижу перед кабинетом окулиста в поликлинике, мне где-то десять, я жду своей очереди, в холле я одна: конец рабочего дня, все кабинеты заперты.…

  • Любовь по талонам

    Молодая и очень красивая девушка уговаривает двухлетнего сына не капризничать. Ребенок просит есть. Мамочка отчитывает его и обвиняет в…

Comments for this post were disabled by the author